Назад
Джини Кох. Рождение пришельца
Вперед

Глава 2

К нам подошел Тито и выглядел он сердитым, подстать голосу.

– Я не в восторге от этой встречи, Китти.

– Тогда вступай в клуб Джеффа.

Тито хмыкнул, а Уэйн с Уильямом тут же исчезли в гостиной Логова. Цыплята.

Логово – единственный номер, выглядевший полностью земным во всем Научном центре в Дульсе, а тот, в свою очередь, был домом для большинства центаврийцев, живущих на нашей планете. Центр опускался в глубь земли на пятнадцать уровней, и я до сих пор не уверена, насколько он широк. Он такой огромный. Пятнадцатый уровень использовался в качестве тюрьмы для особо опасных, морга и еще по мелочи, включая разные сверхсекретные встречи, а сейчас мы с Джеффом тоже здесь живем, предпочитая Логово остальным вариантам.

В логове появились две девушки. Центаврийки-красавицы. Все мужчины великолепны, а женщины и того пуще. Они все тут великолепны. Единственное, что они считали мужчин-центаврийцев немного тупыми, так что предпочитали охотиться за гениями-землянами. Я сказала бы, так нечестно.

По большей части центаврийки еще и чрезвычайно милы, что делало ненависть к ним почти невозможной. Эти двое выглядели красивыми, но для ослепительных красавиц стандартно, обе разбирались в медицине, иначе Тито не прихватил бы их с собой и, к сожалению, такие же милые, как и остальные красавицы вокруг. Ненависть не допускается. Никогда.

Они засуетились вокруг меня, помогая одеться, пока Тито проделывал свои ужасные анализы, которые я старалась игнорировать. Девушки выглядели так, словно им за двадцать, но, честно, сложно им столько дать. Как и в случае остальных центавриек, я совершенно уверена, что видела их раньше, может даже на уровне изоляции, куда помещают эмпатов, чтобы они там отдыхали и восстанавливались. В частности, там часто бывает мой личный эмпат. Но чем меньше говорить и думать об изоляционных камерах, тем, на мой взгляд, лучше. Они пугают меня с первых дней пребывания в «Центурионе» и продолжают пугать до сих пор.

Медицинские ужасы продолжались, когда ожил комм.

– К вам направляется верховный главнокомандующий Рейнольдс, коммандер Мартини.

– Спасибо, Глэдис. Конец связи, – добавила я на всякий случай. – Тито, вам с девушками не пора остановиться?

– Не торопитесь, доктор Эрнандес, – сказал Чаки, появившись рядом с нами. – Я бы предпочел, чтобы вы дали добро Китти, нежели вызвать еще одну проблему для нее.

При звуке голоса Чаки два маленьких комочка восхитительного меха сообщили о своем присутствии. Пуфы – прощальный подарок королевской семьи Альфа Четыре, откуда родом все наши земные центаврийцы. Подарили нам их по окончании операции «Вторжение». Выглядели они как пушистые котята без ушей, хвостов и черными пуговками глаз. В любой момент они могут стать размером с Джеффа.

Они тоже обладали гипер-скоростью или что-то в этом роде и сейчас использовали ее, чтобы добраться до Чаки. Пуфкинс – мой, и Харли – пуф Джеффа, хотя тот и не хотел признавать такое вот право собственности. Они уселись на плечи Чаки и громко замурлыкали.

Из кармана Чаки выпрыгнул еще один симпатичный шарик и перепрыгнул мне на плечо. Предполагается, что пуфы принадлежат только особам королевской семьи, за которую я, как оказалось, вышла замуж. Но в мире пуфов, если ты дал ему имя, ты им и владеешь, и во время операции «Вторжение» Чаки дал имя своему пуфу.

«Привет, Пушистик. Как поживаешь? – замурлыкала я. Ну ничего не могу с собой поделать. Обожаю пуфов.

Чаки почесал Харли и Пуфкинска, они замурлыкали еще сильнее.

– Ладно, – сказал он, наконец. – Нам с Китти нужно поработать.

Все трое помурлыкали еще немного, а потом отправились в свою пуф-квартиру, с роскошным кошачьим деревом и с множеством этажей. Я не шучу, я очень люблю пуфов. Там они свернулись калачиком и принялись спать.

– Кити в состоянии провести встречу? – спросил Чаки у Тито.

– В состоянии, – кивнул Тито, – только не раздражай ее.

Я заметила, как обе красавицы-центаврийки смотрят на Чаки, только неожиданностью такое не было. Красавицы предпочитают головастых парней всем остальным чертам характера, и чем умнее, даже если по человеческим меркам чокнутее и зануднее он был, они хотели его сильнее. Им запретили тусоваться с такими парнями, как Стивен Хокинг, Билл Гейтс, Стив Джобс и их коллеги. Чаки всегда был самым умным парнем в любой комнате. Высокий, темно-русые волосы, голубые глаза, Чаки был худым и мускулистым и, честно говоря, довольно красивы для землянина, что делает его весьма интересной кандидатурой для центавриек. А то, что он, вдобавок еще и мультимиллионер – всего лишь вишенка на торте.

И все же, я никогда не видела, что кто-то из здешних красавиц бросается на него или, хотя бы, намекает, как ему может повезти, стоит только подумать об этом. Как будто вокруг Чаки существует какая-то зона, свободная от красавиц, которую я совершено не понимаю.

Эти двое выглядели готовыми пойти на что угодно, но затем одна из них увидела, как я смотрю на них, пхнула подружку, и обе занялись переупаковкой медикаментов Тито.

Снова появились Уэйн с Уильямом и начали обсуждать с Чаки какие-то детали видео-настроек, так что я решила тоже проявить некоторый интерес.

– Нужно ли Тито тоже остаться здесь?

– Не стоит, – покачал головой Чаки.

Тито пожал плечами.

– Хочешь, чтобы я остался, Китти?

Часть меня не хотела. Большая часть меня хотела. Та часть, которая знала, что Джефф предпочел бы, чтобы Тито был рядом. Та часть, которая не хочет проводить время с Чаки, где я могу говорить, думать и чувствовать все, что хочу.

– Нет, все нормально. Тут будут Уэйн с Уильямом.

Тито кивнул мне и Чаки, после чего вместе с красавицами ушел.

– Мне нужно несколько минут переговорить с коммандером наедине, – сказал Чаки братьям.

Пожав плечами, они вышли из комнаты, закрыв за собой дверь. Я вопросительно подняла бровь.

– Что происходит?

Он снял пальто, и я увидела, что он одет так, как если был центаврийцем – черный костюм от Армани, белая рубашка, галстук. Чаки на удивление хорош в такой адаптации, что, несомненно, было причиной его высокого положения.

Он вытащил из внутреннего кармана пальто обернутую коробочку.

– Хотел сделать тебе рождественский подарок наедине.

Когда мы с Чаки одни, чувство вины у меня постоянно в режиме ожидания и сейчас снова выскочило на передний план. У меня для Чаки подарка не было. Я пока об этом вовсе не думала, у меня вообще ни для кого не было подарка. В семье с отцом-евреем и матерью, бывшей католичкой и, по совместительству, бывшей агента Моссада, мы особо декабрьские праздники не отмечаем. А вот мои друзья отмечают.

Чаки всегда что-нибудь дарил мне на Рождество, обычно что-нибудь маленькое и очень вдумчивое. Я тоже всегда ему дарила что-нибудь, по крайней мере, пока учились в школе. Когда стали старше, я стала более необязательна. Он нет.

– Я…

– «У меня ничего нет», – сказал он, улыбнувшись. – Знаю. Ты беременна, а муж вместо тебя делать покупки не желает, – он чмокнул меня в лоб. – Мне все равно. Пожалуйста, открой.

Прямоугольная упаковка, похожа на какую-то книгу. Временно отбросила вину в сторону и выполнила просьбу Чаки. Под упаковкой обнаружился кожаный, потертый фотоальбом. Я открыла его – внутри лежат фотографии, по большей части и исключительно мои. Начиная с девятого класса и заканчивая парой лет назад. Как раз до того момента, пока я не встретилась с бандой с Альфа Центавра.

– Не понимаю, – мой мозг и рот редко работают вместе. Как-то мне удалось с этим что-то сделать, но беременность, помимо прочих радостей, явно не развило мои интеллектуальные качества.

Чаки сел на кровать рядом со мной.

– Знаю. Я собирал этот альбом все эти годы.

– Догадалась. Я не понимаю, зачем ты мне даришь его.

– Этот фотоальбом так же еще и подарок для ребенка.

– Э-э, извини? Мне кажется, младенцам обычно дарят подгузники и милые такие наряды, а не картинки, которые они не поймут, – снова навис страх перед надвигающимися хлопотами. Отбросила в сторону Страх, потом туда же Вину, и снова обратила внимание на Чаки.

– Твой ребенок, – вздохнул он, – когда-нибудь захочет узнать, какой была твоя жизнь до того, как ты встретилась с его или ее отцом. У меня есть фотографии, которых нет ни у твоих родителей, ни у подружек. Так что все это мои воспоминания о тебе. Сомневаюсь, что твой муж позволит мне поделиться ими с твоим ребенком. Но, если я отдам их тебе, то смогу это сделать, пусть даже и не лично.

– Ох, – горло сжалось. Я посмотрела на фотографии внимательнее. Да, там была я во всей своей неловкой подростковой и молодежной славе. Чаки оказался отличным фотографом, хотя редко позволял фотографировать себя. – Тебя нет ни на одной фотографии.

– Да, меня там нигде нет.

– Когда ты узнал про пришельцев, умеющих читать людей по фотографиям?

– Не так давно, как проявилось мое отвращение к собственному изображению на картонке, если способна поверить, – он снова вздохнул. – Я не был привлекательным ребенком, Китти. Зачем нужны дополнительные фото-доказательства?

– Ты был лучше, чем хочешь себя представлять. И с самого колледжа был весьма привлекателен.

– Приятно это знать, – засмеялся Чаки. – В любом случае, этот фотоальбом для тебя и твоего ребенка. Мартини, уверен, не оценит.

– Здесь нет ничего противозаконного, так что, уверена, с ним будет все в порядке, – на самом деле я знаю, что это не так и знаю, что Чаки наверняка прав, но зачем напрягаться? Я потянулась к нему и чмокнула в щеку. – Спасибо.

– Пожалуйста, – он нежно обнял меня. – Кстати, где твой муж? Я думал, придется с ним ругаться, чтобы остаться с тобой на пару минут наедине.

– Позвали в Париж, там какая-то чрезвычайная ситуация. Вся Альфа-команда там, кроме меня, Тито и Ричарда.

– Как интересно, – прищурился Чаки и посмотрел на экраны. – Ладно, хватит. Я хочу посмотреть, сможем ли мы связаться с Евро Базой после того, как поговорим с моими людьми.

– Прекрасно и превосходно. Я понимаю, почему мы проводим эту встречу – в тот раз, когда меня представляли всем этим людям, я грохнулась в обморок, и вся повестка дня полетела коту под хвост. Но я не понимаю, почему ты хочешь сделать это сейчас.

– Эти люди нуждаются в дипломатическом контакте, который твой муж, кажется, не может или не хочет создавать. Я не виню его за нежелание это делать, но у нас нет большого выбора в том, с кем приходится иметь дело. Они хотят заверений, которых никто в подразделении «Центурион» не счел нужным им дать. Костяк нашего Агентства собирается исчезнуть на праздники, так что я хочу все уладить и сбросить этих людей с горба до того, как все поисчезают. И потом, я хочу, чтобы на мои вопросы отвечали конфиденциально.

– Например, что сейчас делает Альфа-команда в Париже? – я положила фотоальбом в ящик тумбочки, подумала немного и положила поверх толстую пачку информационных материалов. Зачем расстраивать Джеффа, если можно этого избежать?

– Возможно, – он посмотрел на часы, потом осмотрел комнату. – На самом деле меня волнуют другие вопросы.

– К примеру?

– О вещах, которые меня беспокоят. И должны бы беспокоить тебя, твоего мужа и остальную часть Альфа-команды уже давно.

Я задумалась, но в голову ничего не пришло.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Чаки вздохнул, поднялся и стал мерить шагами комнату.

– Хотелось бы мне знать, почему в среде центаврийцев не были обнаружены предатели. Скажем, самым сильным эмпатом и самым сильным визуалистом на планете. Иначе известных как твой муж и его двоюродный брат.


Назад
Вперед